Рыцарь «серой зоны». Медик скорой помощи рассказал то, о чём другие молчат

Кто знает, что такое «серая зона» на войне? А это, скажу вам, едва ли не самое опасное место: тут ещё не «передок», но уже и не тыл. Это ничья земля. Любой, попавший туда, сразу же становится потенциальной целью для противника. Военные передвигаются здесь с особой осторожностью, держа автоматы наготове, полиция вообще не ездит, потому что слишком опасно, и только машины скорой помощи мотаются в этот ад постоянно, потому что даже тут живут гражданские люди, которые тоже болеют.

Когда я задал Михаилу Пылаеву вопрос: «Для чего ему всё это надо? Мог бы работать в Москве, и горя не знать», он честно ответил, что в столице и без него есть кому работать, а в Запорожье реально рук не хватает.

«Бывает, что приезжаем на вызов, а коллеги на полном серьёзе говорят больному, что к ним приехал доктор из самой Москвы. Вы бы видели их глаза. Люди не верят и даже просят показать прописку, – смеётся Михаил. – Для них Москва, это что-то запредельное». 

Михаил Пылаев. Фото: АиФ/ Марина Волосевич

«Доктор Брагин» нервно курит

Если кто-то считает, что самые крутые врачи в сериале «Склифосовский», спешу вас разочаровать, самые крутые врачи на прифронтовых территориях. То, что видят, и как работают медики в «серой зоне», ни одному «доктору Брагину» и не снились. По словам Михаила, не белый халат, а бронежилет, противоосколочная куртка и каска обязательный атрибут всех бригад скорой помощи.

«На выезд собираемся, как штурмовики на боевое задание, только автоматов не хватает. Причём в бригадах подавляющее большинство, это женщины от 25 лет и выше. Как-то был вызов к ребёнку, а в районе объявили дроновую опасность. Но, если речь идёт о детях, тут разговоров никаких нет, решение всегда однозначное – ехать. С этим никто даже не спорит. В ту ночь всё было очень жёстко. Даже военные дали всем команду «Стоп колёса». Нас тоже предупредили, когда проезжали через пост. Мы поблагодарили и поехали дальше. Помню ехали, а дрон-детектор пищит, аж захлёбывается на максимальных пределах. Когда его совсем зашкалило, всё же пришлось спрятаться от греха подальше в лесополке, а затем снова под визг детектора ехать дальше. Добрались, осмотрели, девочке требовалась срочная операция. Завернули её в противоосколочное одеяло, замотали сверху для верности противоосколочной курткой и на базу. В тот раз всё прошло благополучно, а так бывает, что бригады под удары дронов попадают».

Большое дерево в подарок

Судя по рискам, которыми подвергаются бригады скорой помощи, я с чего-то решил, что и получают они, как военные на «передке». Но в реальности, по словам Михаила, оклад фельдшеров 50-60 тысяч, плюс небольшие надбавки за выезды на минно-взрывные травмы. Так что капитала, работая медиком в «серой зоне», точно не скопишь. Боевых, как платят, например, полицейским и учителям, медикам не положено, но люди всё равно работают, потому что работать кто-то должен, к тому же все местные. Тут живут, тут и работают. Михаил, улыбаясь, вспоминает, что, когда приехал работать в Пологовский район его поселили в старом саманном доме с неработающей печкой, но зато окнами, в которых сохранились все стёкла.

«Холод был страшный. Зима в тот год выдалась очень суровой. Я первое время даже не раздеваясь спал. А потом глава администрации подарил мне целое дерево. В этих краях, это почти что царский подарок. Деревьев из-за войны практически не осталось. Потом местные принесли ящики от снарядов, помогли починить печку и потихоньку жизнь стала налаживаться. С вечера, когда натопишь печь, даже раздевался до термобелья, но к утру вновь приходилось на себя всё натягивать».   
  

С едой, рассказывает Михаил, особых проблем у него не было. Стол, конечно, не полная чаша, что-то покупал у местных, чем-то, например, яйцами они даже угощали, в общем, не голодал. Вполне спокойно протянул зиму, как он выразился, на подножном корме, а весной его уже перевели в другой район.

Михаил сравнивает работу на скорой помощи в прифронтовых районах, с работой медицины катастроф. Только там, в большинстве случаев, медики после выезда на место аварии или каких-то ЧС возвращаются в районы, где есть свет, вода, связь, а тут выезжаешь в холод и темноту и возвращаешься на базу, где нет света, воды и связи. Крайне тяжёлые условия работы 24/7.

«Но, если такая сложная ситуация, нет света, как же вам люди дозваниваются на 03», – спросил я, реально не понимая, как вообще в таких условиях может работать система скорой помощи.

«Местные могут военных попросить по рации связаться, через интернет, если у кого-то вай-фай есть. На крайний случай присылают посыльного. Но в основном всё, конечно, идёт через военных. Они помогают, как могут, гражданским».

Свои и чужие

Михаил рассказал, что не раз ему приходилось приезжать на вызовы в семьи, где дети служат в ВСУ, воюют против нас, а значит и убивают наших солдат. У родителей в сервантах и на полочках трюмо фотографии сыновей в военной форме, бывало и форма старая украинская висит. Как к этому относиться?

«Не раз замечал, как местные на меня смотрят, ведь все знают, что я с «большой земли». Ждут, что я, возможно, чем-то их упрекну. Но я-то понимаю, что тут я представляю Россию, Москву, и наши стандарты не позволяют делить в этом случае людей на своих и чужих. Передо мной старые, больные, беззащитные люди. Впрочем, если бы мне привели боевика с той стороны, я, как медик, также оказал ему помощь».

«Но с той стороны такой гуманности нет», – заметил я.

«Да, я знаю. Мне не раз попадались наглядные материалы в медпунктах ВСУ, где было показано, как пытать пленных русских солдат. На той стороне избыточная жестокость культивируется. Собственно, как я понимаю, это некие западные стандарты, чтобы вывести отношение между Украиной и Россией на такой уровень, когда взаимное прощение становится практически невозможным».

Михаил рассказал, что и в гражданской медицине Украины задолго до февраля 2022 года уже внедрялись стандарты НАТО. Об этом ему рассказывали местные медики, которые никуда не уехали, а остались работать в Запорожской области. «Их реально готовили к большой войне, и гражданская медицины сразу должна была подключится к оказанию помощи военным. Так что утверждения о том, что Украина ни на кого не собиралась нападать, не стоят и выеденного яйца. Готовились они воевать по серьёзному».

Не простой фельдшер

Во время нашего с Михаилом Пылаевым разговора, в его речи не раз проскакивали чисто военные словечки «откат», «трёхсотый», «эвакуация». На мой вопрос, не воевал ли он, Михаил только и сказал «было дело».

«А что ж ты тогда об этом не рассказал?»

«А зачем? Это же просто работа», – ответил Михаил, но перед самой посадкой в автобус всё рассказал, как его ранили, когда, по его словам, «он просто работал» санитаром-штурмовиком.

Михаил Пылаев. Фото: АиФ/ Марина Волосевич

«Когда меня подстрелили, я упал не сразу, а бежал ещё метров 15, хотя правая нога просто отщёлкнула и перестала работать. По сути, все эти 15 метров я падал. Мне надо было добраться до раненого. Не получилось, упал метров за двадцать от него, но продолжал ползти. Я даже себя жгутовать не стал, чтобы не терять время. Огонь с украинской стороны был просто шквальный, головы не поднять. Слава Богу, нас огнём прикрыли парни из штурмового отряда и помогли забраться в окоп, который был в нескольких метрах. Если бы двинулись туда сами, нас бы точно нашпиговали свинцом. В окопе, пока я останавливал кровь тяжелораненому командиру группы, на выручку которого я и побежал, мне другой боец накладывал жгут на ногу. После того ранения я и был списан на гражданку».