Потомок Рюрика умер денщиком. Как пустили под откос гений Мусоргского

145 лет назад, в пять часов утра 28 марта 1881 года, в Николаевском военном госпитале Санкт-Петербурга умер пациент, помещённый сюда в середине февраля. По свидетельству двух фельдшеров, за четверть часа до смерти он дважды сильно вскрикнул, после чего уже отходил в мир иной, не издавая никаких звуков. Звуки, надо полагать, были у него в голове — при пациенте нашли трактат французского композитора Гектора Берлиоза «Об инструментовке». Звали пациента Модестом Петровичем Мусоргским.

Обычно считают, что знаменитый композитор Мусоргский умер от хронического алкоголизма, чуть ли не в приступе белой горячки и в бреду, толком не понимая, где он и что с ним происходит. Это совершенно не соответствует правде — буквально накануне смерти он чувствовал себя очень даже неплохо. Велел, чтобы его усадили в кресло: «Надо же быть вежливым, меня навещают дамы, что же они обо мне подумают?» Ну и, разумеется, тот самый трактат Берлиоза тоже дорогого стоит. Над чем конкретно работал, о чём думал Мусоргский при смерти — бог весть. Может быть, о своей опере «Хованщина», которая была в общем закончена, но не инструментована. Может быть, об опере «Сорочинская ярмарка», которая так и осталась незавершённой. Но не исключено, что и о «Борисе Годунове». Да, эта опера была единственной, которую поставили при жизни композитора. Но в плане инструментовки там тоже было над чем поработать. К тому же у Мусоргского было к теме царя Бориса особое, можно сказать, семейное отношение.

Афиша первой постановки «Хованщины» в Москве (1897). В партии Досифея (обозначен на афише как Василий Корень) был занят Ф. И. Шаляпин. Фото: ru.wikipedia.org

В автобиографии Модест Петрович о своём происхождении пишет так: «Сын старинной русской семьи». В принципе, верно. Но очень уж скромно. Чтобы понять, насколько скромно, можно вспомнить поэму Пушкина «Борис Годунов», по мотивам которой Мусоргский и написал свой шедевр. Конкретно — самое начало поэмы, беседу князей Шуйского и Воротынского, где они рассуждают: «Ведь Шуйский, Воротынский… Легко сказать, природные князья. Природные, и Рюриковой крови». А потом сокрушаются: «Немало нас, наследников Варяга, да трудно нам тягаться с Годуновым».

Ровно то же самое мог бы сказать о себе и Модест Мусоргский. Да, его род утратил княжеское достоинство ещё в конце XIV столетия. Но всё же восходил к тому самому Варягу, то есть Рюрику. Модест Петрович был его потомком в 33 поколении. Откуда же у него взялась такая «некругленькая» фамилия, которая многих отправляет на поиски ложного польского следа? А от потомка Рюрика в 14 поколении, Романа Васильевича, правнука смоленского князя Юрия Святославича. Именно Роман получил любопытное прозвище «Мусорга», происходящее вовсе не от слова «мусор», как может показаться, а от греческого термина «мусургус», что означает, внимание, — «певец и музыкант».

Модест Мусоргский — офицер Преображенского полка. Фото: ru.wikipedia.org

Модест Петрович прекрасно знал историю своего рода — в 1870 году своё письмо к другу Арсению Голенищеву-Кутузову он так и подписывает: Мусорга. Работа над первой редакцией оперы «Борис Годунов» была закончена годом ранее, и сейчас композитор ожидал решения дирекции Императорских театров.

Первый вариант был забракован. Причём по причине, которую и сейчас можно услышать в среде продюсеров театра и кино: «Нет женской линии». Что ж — Мусоргский счёл это указание правильным и принялся за вторую редакцию.

Однако забракован был и второй вариант. Но руководящее указание парадоксальным образом помогло. В оперу была включена не просто «женская», но любовная линия, где важное место отводилось Марине Мнишек.

Роль и партия Мнишек до того очаровали приму Санкт-Петербургской оперной труппы Юлию Платонову, а отказ ставить оперу Мусоргского настолько её взбесил, что певица в 1874 году сделала практически невозможное. «Я, задавшись идеей поставить „Бориса“ во что бы то ни стало, решилась на крайне дерзкий шаг. По случаю возобновления моего контракта я написала о своих условиях, среди которых первым было: я требую себе в бенефис „Бориса Годунова“, иначе контракт не подписываю и ухожу!»

Борис Годунов (фрагмент). Последнее созвучие (квартоктаву) на слове «безмолвно» Римский-Корсаков истолковал как «неграмотность» Мусоргского (поскольку кварта в басу без последующего разрешения в академическом контрапункте невозможна, «неправильна») и поменял её на «более обоснованную» квинтоктаву. Фото: ru.wikipedia.org

Скандал поднялся невероятный. Может быть, в каком другом случае дирекция попробовала бы отделаться хамским: «Незаменимых у нас нет». Но не в этом — Платонова точно знала: «Дирекция не могла обойтись без меня».

Самое любопытное, что певица одержала победу — оперу всё-таки поставили, и её успех был несомненным. Правда, победа оказалась в определённом смысле пирровой. На премьере присутствовал Великий князь Константин Николаевич, брат императора Александра II и по совместительству — поклонник таланта Платоновой. Но поклонником он быть перестал: «И вам так нравится эта музыка, что вы взяли оперу в свой бенефис? Так я вам скажу, что это позор на всю Россию, а не опера!» После этого карьера Платоновой пошла под откос: «В 1876 году меня выгнали, и всему конец».

Модест Мусоргский в 1876 году. Фото: ru.wikipedia.org

Одновременно под откос пошла и карьера Мусоргского. Впрочем, можно ли говорить о карьере как таковой? С формальной точки зрения, Модест Петрович был никаким не композитором, а всего лишь чиновником Лесного Департамента Министерства государственных имуществ, где занимал скромную должность столоначальника. Правда, уволился он и оттуда. В итоге Модест Петрович оказался практически под забором. Собственно, в Николаевский военный госпиталь он попал в совсем уж унизительном статусе. Другое дело, что иначе никак не получалось. Это в 1893 году доктор Лев Бертенсон был в славе и авторитете — именно он возглавлял группу врачей, лечившей Петра Чайковского во время его последней болезни. Двенадцатью годами ранее Бертенсон был всего лишь младшим ординатором того самого военного госпиталя. И пристроить Мусоргского в своё лечебное заведение мог, лишь пойдя на хитрость и прямой подлог. Модест Петрович при приёме в госпиталь был записан как «вольнонаёмный денщик ординатора Бертенсона». Потомок основателя Российского государства, гений отечественной музыки, умер в формальном статусе денщика.