Первый русофоб. Как Герберштейн, не говоря неправды, оболгал русский народ

23 августа родился человек, на совести которого (если уж докапываться до сути) всё то, что сейчас происходит в западных СМИ, рассказывающих страшные истории о «злобных русских» и «кошмарной России». По идее, его имя не должно сходить с газетных полос и сайтов, поскольку вся грязь, которой поливают нашу страну, есть не что иное, как повторение его выкладок. Однако вспоминают о нём чрезвычайно редко, что можно объяснить двумя причинами. Первая, разумеется, состоит в том, что никому не хочется уступать свои лавры на ниве «срывания покровов с России». Вторая же в том, что родился этот человек очень уж давно — 540 лет назад, 23 августа 1486 года.

Вообще-то его имя всё-таки имеет у нас некоторую известность. Правда, проходит оно по разряду: «Что-то такое я вроде где-то слышал, но где конкретно — уже не помню». И немудрено. Мало кто продолжает изучение истории после курса средней школы. А, согласно древней пословице, знания, которые не пополняются, убывают с каждым днём. Потому-то имя Сигизмунда Герберштейна, которое никаким топором не вырубишь из школьных учебников истории, загнано куда-то очень глубоко, буквально маячит на грани небытия.

Сигизмунд Герберштейн. Фото: Public Domain

И совершенно напрасно. Потому что именно его знаменитые «Записки о Московских делах», изданные в 1549 году, легли в основу и стали базисом планомерной русофобии, которая длится, как можно понять, уже с полтысячи лет.

А одновременно эти же «Записки» знаменуют собой прелюбопытный водораздел. До Герберштейна иностранцы в своей массе писали о Руси либо нейтрально, либо с доброжелательностью, местами доходящей чуть ли не до восхищения. После него — либо опять-таки нейтрально, либо с неприязнью, местами доходящей чуть ли не до омерзения.

Исключения, конечно, бывали. Но исключения погоды, как известно, не делают. А труд Герберштейна только во второй половине XVI столетия был переиздан в Европе 22 раза, то есть новый тираж выходил с периодичность примерно раз в два с половиной года. Если сделать поправку на степень развития тогдашнего книгопечатания и на уровень грамотности населения, то его книгу можно признать супербестселлером своего времени. И его влияние можно смело назвать определяющим.

«Записки о Московских делах», обложка. Фото: Public Domain

Что же такое произошло в России с этим учёным-гуманистом, бакалавром Венского университета и матёрым дипломатом, что он резко сменил общеевропейский курс почти восхищения «дальним северным народом» на почти ненависть к «коварным и лживым варварам»?

Вопрос не праздный. Мало ли что могло случиться в те неспокойные времена? Скажем, в 1475 году Москву посетил венецианский посол Амброджо Контарини, которому досталось по полной программе. Он был заподозрен в шпионаже в пользу Ахмата, хана Большой Орды, с которым как раз тогда у Государя Всея Руси Ивана III начинался последний раунд противостояния, окончившийся на Угре в 1480 году полной ликвидацией зависимости Руси от Орды и крахом последней. Заподозренного в шпионаже Контарини фактически арестовали. Но спустя несколько месяцев разобрались, что к чему, и приняли как посла. Теоретически Контарини должен был затаить злобу, и в своём сочинении облить Русь и русский народ грязью. Но он всего лишь пожал плечами — дескать, с кем не бывает, дело житейское. И его известия выдержаны во вполне доброжелательном ключе.

Другие иностранцы в те же, и даже более поздние годы, и вовсе превозносили многие качества русского народа, например послушание и дисциплину, как это делал Иоганн Фабри, писавший: «Нет другого народа, более послушного своему императору, ничего не почитающего более достойным и более славным для мужа, нежели умереть за своего государя…» Ему вторит Франческо да Колло, отмечавший преданность русских своей стране и своему государю: «Если он прикажет кому пойти и повеситься, бедняга не усомнится немедленно подвергнуть себя таковому наказанию».

Иоганн Фабри. Фото: commons.wikimedia.org

Герберштейн был в России дважды. Оба раза в составе посольства. Первый приезд, состоявшийся в 1517 году, был миротворческим — Сигизмунду предстояло стать посредником в мирных переговорах между Русью и Литвой, чтобы обе эти державы вступили в антитурецкую коалицию. Второй раз Герберштейн явился в Москву в 1526 году. Цель была очень похожей — превратить временной перемирие между Русью и Литвой в вечный мир, чтобы обе эти державы выступили против турок.

И оба раза наш матёрый дипломат вернулся восвояси, несолоно хлебавши. Причина, в общем, проста — Россия даже в процессе своего становления умела защищать собственные интересы, и не поступаться ими, какими бы льстивыми словесами её ни обвораживали. А уж когда Герберштейн проговорился, что не худо бы отдать будущему союзнику по антитурецкой коалиции Смоленск, всё стало ясно. Смоленск, испокон веков принадлежавший России, был захвачен Литвой, и только в начале XVI столетия возвращён, причём с превеликими трудами. А тут его предлагают отдать той же Литве! Что взамен? Много! Например, наше доброе слово и благодарность Европы… Ясное дело, что миссия Герберштейна потерпела крах. Так что, по сути, его труд можно было бы назвать «Записки неудачника».

Но в том-то всё и дело, что он был умным, проницательным и очень образованным человеком. Его «Записки» в целом точны, подробны, информативны и могут служить образцом добросовестности.

За одним исключением. Дьявол, как известно, в деталях. А по части деталей Герберштейн не знал себе равных. Помните, как говорили его предшественники о преданности русских своей Родине и своему государю? О том же самом говорит и Герберштейн. Вот только он немного смещает акценты. Да, русский государь обладает такой властью, которая и не снилась его европейским «братьям», но на выходе Герберштейн рисует не жертвенность и преданность, а склонность к рабству: «Властью, которую он имеет над своими подданными, он далеко превосходит всех монархов целого мира. Трудно понять, то ли народ по своей грубости нуждается в государе-тиране, то ли от тирании государя сам народ становится грубым, бесчувственным и жестоким. Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе».

Сигизмунд Герберштейн в русских санях, гравюра Гиршфогеля, 1547 г. Фото: Public Domain

И такое смещение акцентов наблюдается по всем статьям и реалиям, о которых заходит речь. Преданность русских своей вере? Да, есть такое. Но это всё от их невежества. Стойкость русских войск в обороне? Да, и такое есть. Но это от их фатализма и забитости. Экономность и умение эффективно выживать в трудных условиях? Да, русские и этим отличаются. Но лишь по той причине, что дикари-с, и ничего слаще морковки не пробовали…

Словом, если кто из нынешних русофобов пожелает найти исторического покровителя, то лучшей фигуры, чем барон Сигизмунд Герберштейн, ему не найти.